Оглавление

К ВОПРОСУ ОБЕСПЕЧЕНИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ
ПРИГРАНИЧНЫХ ОБЛАСТЕЙ И КРАЕВ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ

(аналоговая модель на примере архипелага островов Карибского бассейна)

Ф.Н. Рянский

ИКАРП ДВО РАН, г. Биробиджан

        1. В настоящее время ряд исследователей высказывает вполне обоснованное предположение, что кризис в России имеет системный всеохватный и даже, отчасти, общецивилизационный характер. Известный конгресс “Рио-92”, поставивший глобальной целью выход современной цивилизации в бескризисное “устойчивое” развитие, застал государства мира и регионы на разной стадии “кривой роста”. Если можно было бы построить общецивилизационный график развития, то, вероятно, существующие более 200 государств мира разместились бы в широком диапазоне от близких к середине второго тысячелетия до государств, частью своих структур скорее отвечающих стандартам начала нового тысячелетия.

        Россия – почти континент, с очень отличающимися по глубинным особенностям структуры регионами и субрегионами (краями, республиками, областями и округами), займет при общецивилизационном измерении большую часть временного спектра - от XVIII до конца XX в. При этом нельзя упрощать разновременную структуру считающихся совершенно развитыми крупных стран – лидеров современной цивилизации. Так, СССР (Большая Россия) при Ленине и распадающийся по естественным “разломам” евроазиатский мир с квазигосударствами разной степени живучести; СССР при Сталине – монолитное унитарное государство с развивающимся Центром и обслуживающей его безликой периферией; быстро усиливающиеся во внутриэлитной борьбе партийные руководители отдельных регионов, особенно Юга, Урала и Сибири, сместив Хрущева, при Брежневе устанавливают личную власть в регионах, все более ослабляя Центр, вплоть до полного разрушения СССР в 1991 г. Позднее эта ситуация закрепляется в Федеративном Договоре и новой Конституции.

        Как следствие, начался быстрый разрыв хозяйственных и всех других обменных взаимноразвивающих связей между регионами нового государства – России, возникшей на месте одной из республик СССР – Российской Федерации. На Дальнем Востоке России (почти так же, как в Калининградской области на крайнем западе России) эти многочисленные разрывы привели к середине 90-х гг. к особой ситуации, при которой отдельные политические лидеры вспомнили о Дальневосточной республике 20-х гг. Реально ДВР превратился в скопление анклавов с медленно деградирующей хозяйственной и социальной жизнью. Как и Калининградская область, субрегионы ДВР с руководителями и новыми экономическими структурами, обладающими формально неизмеримой полнотой принятия решений, оказались в окружении мощных, развитых и бурно развивающихся государств – соседей по Тихому океану и Восточной Азии, в определенном смысле более близком, по сравнению с Центром или даже Сибирью. По данным Института Дальнего Востока РАН [1], в 1993 г. увеличение экспорта за год по ДВР составило 18,4 % при 1,4 % по всей России в целом. Дальний Восток России стремительно превращался в сырьевой придаток АТР и, прежде всего, стран Северо-Восточной Азии, ближайших соседей.

        Необходимость не только анализировать произошедшее, но и моделировать, прогнозировать, а значит в перспективе способствовать разработке наиболее эффективных моделей развития ДВР и отдельных областей обусловила актуальность поиска аналоговой модели, чтобы учиться на чужих ошибках и не наступать вновь и вновь на те же “грабли”. На наш взгляд, разрыв в развитии ДВР и ближайших североазиатских “тигров” – Южной Кореи, Тайваня, не говоря уже об экономической супердержаве – Японии, слишком велик. Начальные стадии развития этих стран отстоят от нашего времени на 30-40 лет. Это принципиально другое время. Ближе по стадии развития к ДВР страны с недавно начавшимся бурным развитием.

        В качестве рабочей гипотезы мы посчитали возможным на системном уровне сравнительный анализ и экспоненту развития избрать на примере архипелага островов Карибского бассейна. Метрополиями этих островных стран издавна были США (Пуэрто-Рико), Франция и Великобритания. Распад колониальной системы в конце 50-х – начале 60-х гг. привел к резкому уменьшению роли метрополий, усилению автономистских и сепаратистских тенденций, к кризису колониальных хозяйственных и социально-политических структур, к эмиграции, ухудшению всех демографических показателей. Однако к концу 70-х гг., а особенно в 80-е гг. связи как с метрополиями, так и с окружением из развитых и крупных развивающихся стран (Мексика, Бразилия и др.) приобретают экономически целесообразный характер. В результате наблюдается рост всех существенных показателей, который, правда, носит волнообразный, циклический характер, сообразующийся скорее с корреспондирующей цикличностью развития мирового рынка, чем с прежним произволом отдельных многоотраслевых монополистов и метрополий.

        Блестящая работа Дж. Л. Макелроя и К. де Альбукерке [2] позволила нам использовать ее в качестве аналоговой модели. Если убрать конкретные детали, связанные с тропической латиноамериканской тематикой, с реалиями Западного полушария, и основываться на системном подходе, то развитие ситуации на Карибах потрясает калькированностью ситуации конца 80-х – начала 90-х гг. в ДВР. В начале 1999 г. финансовый кризис в Бразилии обратил внимание экспертов на системные и структурные аналогии этой страны с Россией конца 90-х гг. Можно вспомнить сходные до деталей исторические революционные ситуации начала XX в. в России и Мексике. Так что латиноамериканские аллюзии на российскую тему вполне корректны.

        2. При моделировании таких систем необходимо учитывать, что они только при определенных условиях могут рассматриваться как детерминированные [3]. Стохастические свойства особенно проявляются при переходе от исследования систем как глобальных к анализу их локальных составляющих. Особенностью последних является и то, что материальные и информационные потоки, циркулирующие внутри системы, соизмеримы с соответствующими потоками и эффектами взаимодействия с окружением. К таким системам относятся конкретные социальные группы, экономические и экологические образования и другие, так называемые открытые динамические системы (ОДС). Для ОДС случайность, связанная как с игнорированием части связей, так и заменой их некоторыми эффективными связями, уже не играет роль малой помехи, она становится неотъемлемой частью, условием функционирования системы. Поэтому ориентация только на определенные характеристики для принятия решений при управлении ОДС либо их проектирования заведомо предполагает возможность катастрофических последствий – разрушение ОДС с вероятностью 1. Это неприемлемо, особенно для среды обитания человека.

        Как следствие, проявляется целый класс задач, связанных с поиском примеров организации или самоорганизации ОДС, позволяющих с вероятностью 1 сохранить конкретные функциональные связи, жизненно важные показатели ОДС на любой из траекторий реализации ее эволюции.

        Конечно, для осуществления глубокого структурно-функционального анализа факторов, способствующих     ускорению подобных позитивных взаимодействующих процессов, требуются намного более детальные сведения, чем те, которыми сейчас располагают исследователи. При этом необходимы не только данные о сложном взаимодействии между хозяйственной деятельностью и механизмами деградации окружающей среды, но и полный системный массив информации, который представляет собой совокупность множества подсистемных переменных и параметров, отражающих важнейшие причины нестабильности системы и тесные связи между экономическими стимулами, материально-техническими ресурсами, формами собственности и землепользования, возможностями местных властей обеспечивать соблюдение законодательных актов, колебаниями цен на внутреннем и внешнем рынках, изменением численности населения, динамикой рабочей силы, локальными особенностями политической конъюнктуры и т.д.

        Независимо от особенностей конкретных ситуаций, именно комплексный анализ взаимосвязей между основными подсистемами позволяет [cм. 2] выявлять в развитии территориальных систем критические точки, где целесообразно приступить к осуществлению серии управленческих мероприятий для эффективной ликвидации ущерба, нанесенного территориальным “социоприродным” системам, и скорейшего восстановления их жизнеспособности. Следовательно, ключевой фактор обеспечения устойчивого развития – системное аналитическое планирование в сочетании с новыми методами и моделями, всесторонне учитывающими параметры реальной обстановки и специфики часто неявных институциональных механизмов и мотиваций, контролирующих поведение небольших социоприродных систем.

        Один из предварительных этапов разработки нового подхода – создание описательной модели социально и экологически обоснованного развития, которая (модель) имеет достаточно обобщенный характер, чтобы охватить и классифицировать весь разнообразный опыт рыночной модернизации областей, краев и крупных административных районов Сибирского и Дальневосточного регионов и других районов России, прилегающих регионов Восточной и Юго-Восточной Азии и мира. Вместе с тем такая модель достаточно детальна, чтобы выявить критические точки, характерные особенности развития каждой территории и соответствующие институциональные механизмы. Первое эмпирическое приближение к определению емкости ландшафтных территориальных систем [4, 5] может способствовать выработке управленческих стратегий поддержания стабильности на различных стадиях направленного развития территорий - от этапа “пионерного” освоения конкретной части территории до этапа становления “рыночных” форм хозяйствования.

        3. Проведение крупномасштабных экспериментов в реальных средах может приводить к катастрофическим последствиям. Исключить или снизить риск возможно на основе предварительного моделирования. Одна из основных задач разрабатываемых моделей должна заключаться в поиске условий существования стационарных состояний и взаимосвязей у эволюционирующих систем, образующих среду.

        Краткий анализ важнейших сведений о макродинамических особенностях основных подсистем – экономической, демографической, социально-политической и экологической, - определяющих стабильность приграничных территорий в процессе рыночной модернизации их хозяйственных и общественных структур, позволяет лучше понять специфику методов создания моделей, помогает в выборе переменных и оценке оптимальных вариантов устойчивого развития экономики.

        Экономические факторы играют ведущую роль в поддержании равновесия природно-хозяйственных систем территорий. Кроме длительной нестабильности, к числу новых важнейших особенностей экономики приграничных территорий России в настоящий период необходимо отнести высокую степень открытости и уязвимости для внешних воздействий, а также чрезвычайно узкий диапазон маневрирования в области внутренней политики. В условиях активного проникновения в регион иностранного капитала, приграничные области и районы юга Дальнего Востока постепенно приобретают структуру и функциональную организацию “сателитного периферийного” типа [см. 2], где движущей силой являются экспертно-импортные операции. Валютные поступления от продажи сырья за рубеж расходуются, в основном, на закупку импортных потребительских товаров, в том числе продовольственных; отсюда подъем или спад в экономике определяется в первую очередь колебаниями спроса на внешнем рынке. Латиноамериканский опыт показывает, что со временем структурная зависимость подобных открытых хозяйственных систем от внешних факторов усиливается, что приводит к чередованию периодов экономического роста с длительными периодами стагнации. Мировой финансовый кризис, обнаруживший себя в Восточной Азии в конце 1997 г., ярко проявившийся в 1998 г. в России, а в начале 1999 г. - с последующим развитием в Бразилии, показал, что данная закономерность отражается в приграничных регионах достаточно четко.

        Для периодов замедления темпов экономического развития характерно не только падение спроса на экспортную продукцию, но и сокращение в результате нехватки валюты импорта, что, в свою очередь, вызывает свертывание многих секторов экономики территорий, ориентированных на удовлетворение внутренних нужд. Под давлением общественности администрация территорий вынуждена тратить огромные средства на ликвидацию последствий дорогостоящих ошибок прошлого, поэтому им приходится обращаться за федеральными инвестициями или другими займами. В итоге возникают новые формы зависимости; некоторые кредиторы (федеральные, коммерческие отечественные или международные финансирующие учреждения) начинают диктовать внутреннюю экономическую политику территорий.

        Новым для ДВР стало появление безработицы. В 90-е гг. остановили работу многие крупные предприятия Хабаровска, Амурска, Комсомольска-на-Амуре, Биробиджана и др. В 1993 г. количество безработных выросло в 11,6 раза [см. 1]. При этом безработными прежде всего становились квалифицированные кадры – инженеры, техники и рабочие высокой квалификации, для которых не просто найти новое место работы по специальности. В то же время имеются вакансии на рабочие места с тяжелыми и вредными условиями труда, которые не требуют высокого уровня образования. Здесь становится ясной резкая нестыковка структур занятости, существовавших в милитаризованной, иногда архаичной экономике в СССР и современного мирового рынка.

        Экономическая активность территорий снижается также вследствие эмиграции квалифицированной рабочей силы, оттока капитала и сокращения предпринимательской деятельности вслед за ухудшением местной рыночной конъюнктуры. Крайняя недостаточность финансовых резервов и неэффективность бюджетного регулирования, не позволяющих стимулировать внутриэкономические процессы, парализуют усилия государственных органов в преодолении кризисных тенденций и способствуют углублению стагнационных явлений. В такой экономически слаборазвитой области, как например ЕАО, возможности финансовой системы ограничены отсутствием развитого внутреннего рынка капитала. В периоды экономической депрессии, в условиях низкой доходности большинства предприятий и гипертрофированности государственного сектора экономики, денежные средства, идущие на покрытие торгового баланса, съедает инфляция. По мере накопления инерционных явлений – безработицы, спада производства, задолженности предприятий и т.д., стагнационные тенденции приобретают квазипостоянный характер. Как следствие, развивается отрицательная устойчивость хозяйственных систем, т.е. их хроническая неспособность обеспечивать позитивное саморегулируемое развитие, что становится главным фактором дестабилизации территории.

        Демографические факторы. Переломные революционные события, произошедшие в СССР в 1990-1991 гг., породили миграционные процессы, оказавшие сильнейшее воздействие на весьма неустойчивый демографический баланс малочисленных областей и краев ДВР. Это, в свою очередь, серьезно и надолго нарушило равновесие территориальных систем в целом. Сопоставление с Карибианой показывает, что на территориях, страдающих от хронической эмиграции, наблюдается неуклонная деградация производительных сил, обусловленная старением трудовых ресурсов, увеличением доли иждивенцев и замедлением темпов прироста населения, вследствие снижения уровня рождаемости и повышения уровня смертности. В 1992 г. впервые за многие годы численность уехавших из ДВР превысила численность приехавших на 12,9 тыс. чел. Среди убывших преобладали лица молодых и зрелых трудоспособных возрастов, квалифицированные работники, способные адаптироваться в новых экономических условиях. С ними убывали дети преимущественно до 10 лет. Под угрозой распада оказался не только производственный, но и социальный потенциал региона [6]. Если в 1985-1990 гг. на Дальнем Востоке численность населения увеличилась с 7580,3 до 8074,8 тыс. человек, то к 1996 г. она ежегодно снижалась на 7421,1 человек и продолжает снижаться до 100 тыс. человек в год. По данным еврейской общины “Фрейд”, в 1998 г. за первые 9 месяцев из г. Биробиджана выехало на постоянное место жительства за пределы России 860 человек, таков и средний ежегодный отток за годы реформ; а всего за два месяца (ноябрь-декабрь) того же 1998 г. выехало 757 человек - следствие финансового кризиса 17 августа. Снижение численности населения в регионе происходит в том числе и за счет значительного превышения смертности по сравнению с рождаемостью, только в 1996 г. здесь родилось на 17879 человек (19,4 %) меньше, чем умерло [7].

        Таким образом следствием ухудшения экономического положения в ДВР в 90-х гг. стало заметное уменьшение и без того малочисленного населения. Следствием же зависимости все большего числа населения от социальных выплат становится снижение стимулов к труду, нарушается монолитность общества, тормозятся инновационные процессы, ухудшается возможность привлечения широких слоев населения к деятельности различных социальных институтов, к широкой демократизации постсоветского общества.

        Социально-политические факторы. Для приграничных областей ДВР, как и островов Карибского бассейна, характерен целый комплекс сходных политических и социальных проблем, к числу которых относятся не только дефицит информации, нехватка квалифицированных специалистов и диспропорции в развитии важнейших отраслей экономики, но и ряд других, более глубоких и серьезных противоречий. Приграничные территории (в том числе Восточной Сибири и Дальнего Востока России) отличаются значительным национально-этническим разнообразием, а также наличием социокультурных “анклавов” (малые коренные народы, евреи, украинцы, корейцы и др.). Все это наследие сложной истории на границе двух гигантских этнокультурных массивов Евразии, длительных массовых миграций, иногда насильственных, во-первых, сдерживает широкое участие всех групп населения в общественной жизни. А во-вторых, сложившаяся в централизованном идеологизированном государстве социально-кастовая система, диктующая консервативные псевдоколлективистские каноны поведения в обществе, способствует снижению социальной мобильности и усилению патернализма. В-третьих, недостаточное внимание к проблемам сельского сектора и неравномерное развитие отдельных районов таких областей приводит к формированию противоречивых социально-экономических подсистем, что углубляет внутреннюю раздробленность. В-четвертых, ограниченные размеры пригодных для эффективного использования земельных площадей и тесные экологические взаимосвязи этих сложных природных территорий препятствуют выработке согласованных стратегий освоения природных ресурсов, поскольку даже незначительные по масштабу проекты могут вызвать конфликты между землепользователями. И в-пятых, популярность среди населения политических программ, ориентирующихся на достижение краткосрочных целей, нередко блокируют решение хронических проблем, затрагивающих коренные интересы различных слоев населения.

        И даже при наличии всеобщей поддержки запланированных мероприятий их успешная реализация может быть сорвана вследствие нестабильности высших органов России, частыми политическими пертурбациями, эмиграцией и т.д. На практике интенсивность воздействия указанных факторов на функционирование различных социальных институтов обычно характеризуется определенной цикличностью, во всяком случае, в периоды длительных спадов экономики. Неспособность местных властей решить хронические проблемы стимулирует эмиграцию представителей среднего социального слоя – высококвалифицированных специалистов и предпринимателей, вызывает рост недовольства среди широких слоев населения.

        Экологические факторы. Возрастание интенсивности воздействий на среду обитания человека как в результате хозяйственной деятельности, так и других способов ее потребления, неизбежно ведет к исчерпанию ее ресурсов, адаптационных возможностей. Понимание катастрофичности возможных последствий этого для человека привело к необходимости более осторожного подхода при принятии решений по проведению каких-либо крупномасштабных преобразований (экспериментов) в окружающей среде.

        Рассмотрение ландшафтов как системы интегральных природных комплексов в пределах Приамурья позволило сделать два вывода, которые сохраняют свое значение и для других регионов [см. 5]. Первый сводится к тому, что важнейшей характеристикой является степень устойчивости природных комплексов к антропогенному воздействию. В свою очередь, это позволило отдать предпочтение выделению более устойчивых территорий по отношению к размещению производительных сил. Второй вывод, последовавший из изучения и последующего соотнесения естественной уязвимости коренного ландшафта и его реальной нарушенности, сводится к принципиальной возможности установления критических пределов освоения ландшафтных районов с помощью показателя, названного нами экологическим коэффициентом ландшафта. Показано, что на основании естественной исходной уязвимости и фактической нарушенности можно построить матрицу рекомендуемой степени и форм эксплуатации территории (при вариациях степени эксплуатации от защитной до эксплуатационной с ограничениями). Таким путем может быть получена основа для сопряжения природного потенциала и состояния природных систем региона с экономическими предпосылками его освоения. Вся эта работа может быть выполнена небольшим коллективом исследователей в достаточно короткий срок при использовании имеющейся картографической, библиографической и статистической информации, заверяемой рекогносцировочными полевыми наблюдениями.

        Использование показателей устойчивости ландшафтов и соответствующих им форм хозяйственной деятельности, метеорологического потенциала, сейсмичности, характеристик зон активного загрязнения и др. позволило не только провести эколого-экономическую экспертизу развития территориально-производственных комплексов Приамурья, но и выявить скорость разрушения ландшафтов в зависимости от антропогенного воздействия. Оказалось возможным использовать интегральные характеристики ландшафта для оценок затрат на освоение территории, что может служить основой для анализа среднесрочных и долгосрочных последствий антропогенного воздействия для любых территорий, а полученные результаты по Приамурью иллюстрируют возможности такого подхода.

        4. Географическая оболочка под влиянием внешних воздействий и процессов саморазвития подвергается дифференцированию и интеграции, что приводит к возникновению разномасштабных геосистем и их естественной таксономии. Иерархия образуемых при этом объектов находит подтверждение в соответствующем ранжировании морфоструктур центрального типа, выделяемых дистанционными методами, что свидетельствует о наличии природных закономерностей и позволяет рассчитывать на использование теории фракталов для исследования такого класса объектов [см. 4]. Но кроме длины, площади, объема и массы, к основным показателям геосистем относится и время. Если же говорить не об абсолютном времени, а о соответствии ранга геосистемы рангу природного цикла, в течение которого формировалась геосистема, то можно выйти на циклы коэволюции ландшафтов и общества, соответственно на прогноз развития территорий. В настоящей работе зафиксированы эти закономерности и продемонстрированы возможности такого рода построений, но и они уже позволяют надеяться на перспективы получения более надежных среднесрочных и долгосрочных прогнозов при более строгом описании динамики геосистем, основанном на достижениях в области теорий цикличности, фракталов, устойчивости и надежности сложных систем.

Литература

  1. Интересы России в Северо-Восточной Азии и перспективы использования многостороннего сотрудничества со странами региона для развития российского Дальнего Востока / /Проблемы Дальнего Востока. – 1995. - № 3. – С. 4-37.
  2. Макелрой Дж. Л., К. де Альбукерке. Обеспечение устойчивого развития мелких островов: системный подход // Природа и ресурсы. – 1990. – Т. 26. - № 3-4. – С. 12-21.
  3. Дубко В.А. Открытые динамические системы // Исследование закономерностей развития регионов как сложных интегральных систем / Под ред. Ф.Н. Рянского. – Биробиджан: ИКАРП, 1996. – 110 с.
  4. Рянский Ф.Н. Фрактальная теория пространственно-временных размерностей: Fractal theory of time and space sizes. – Биробиджан: ИКАРП ДВО РАН, 1992. – 28 с. (рус., англ. яз.).
  5. Рянский Ф.Н. Эколого-экономическое районирование в регионе. – Владивосток: Дальнаука, 1993. – 154 с.
  6. Рыночные преобразования на Дальнем Востоке. – Хабаровск: Приамур. ГО, 1994. – 102 с.
  7. Ивлев Я.Я., Галичанин Е.Н. Дальний Восток и Забайкалье (историко-экономический обзор). – Хабаровск: Приамур. ГО, 1998. – 56 с.

Оглавление